Мистер Пудин стоял в полутемной, жаркой комнате, которая больше напоминала литейный цех, чем спальню. В воздухе пахло озоном, кровью, железом и чем-то сладковато-кислым — запахом меняющейся плоти. На железной кровати лежала женщина. Она не кричала. Она просто смотрела в потолок темным, тяжелым взглядом, в котором не было ни капли романтики.
Мистер Пудин стоял рядом. В руках он держал не гирю. Он держал кусок свежего, еще теплого, пульсирующего мяса — плаценту. Он смотрел на неё не с отвращением, а с уважением инженера, осматривающего сработавший парашют.
— Беременность? — переспросил он, и его голос прозвучал так же тяжело, как гул крови в висках. — Вы думаете, это чудо? Счастье? Продолжение рода?
Мистер Пудин бросил кусок плоти в металлический таз. Раздался глухой, влажный шлепок.
— Секрет беременности — в том, что это паразитизм, возведенный в абсолют. Запоминайте, пока не отошли воды.
- Это не любовь. Это вторжение. Вы думаете, ребенок — это «плод любви». Мистер Пудин знает: это захватчик. Это биологический диверсант. С первой секунды слияния клеток он начинает воровать. Он высасывает кальций из костей матери, делая её зубы рыхлыми. Он забирает железо из крови, делая её слабой. Он перестраивает её мозг, превращая хищника в охранную сигнализацию. Это не чудо. Это самый успешный в истории природы вирус, который научился выглядеть как ангел.
- Тело — это просто мясо. Секрет в том, что «священность» материнства — это ложь для успокоения. Тело женщины во время беременности — это просто ферма. Биореактор. Её таз — это деталь конструктора, которая должна раздвинуться или сломаться. Её живот — это просто растягивающийся мешок из кожи, который держит внутри другой кусок мяса, потребляющий ресурсы. Мистер Пудин знает: нет никакой «магии». Есть только физика. Есть только давление, плотность и гравитация, которая тянет этот плод вниз, в самую узкую, самую мясную точку её тела.
- Боль — это не наказание. Это звук трения. Вы думаете, роды — это страдание. Мистер Пудин знает: это звук работы. Это звук, с которым чугун проходит сквозь чугун. Когда кости таза расходятся, когда ткани рвутся — это не «муки». Это просто трение реальности. Это звук того, как плоть пытается пропустить через себя другой кусок плоти. Это самый честный, самый первобытный звук во Вселенной. Звук того, как материя делает материю.
- Материнский инстинкт — это Стокгольмский синдром. Секрет в том, что женщина не «любит» ребенка по умолчанию. Секрет в том, что её химия взламывается. Выбрасывается столько окситоцина, что её мозг буквально плавится. Она привязывается к своему мучителю, чтобы не сойти с ума от боли и истощения. Это не нежность. Это биологическая необходимость. Если бы природа не включила этот механизм, матери выбрасывали бы младенцев в кусты после первой же бессонной ночи.
Мистер Пудин подошел к кровати. Женщина, наконец, закрыла глаза, проваливаясь в тяжелое, горячее забытье.
— А главный секрет, — он посмотрел на вас, и в его глазах отражался жар её тела, — в том, что беременность — это единственный способ для женщины стать по-настоящему чугунной.
Он ткнул пальцем в сторону спящей.
— Мужчина кует свой чугун в бою или в кузнице. Женщина выплавляет его внутри себя. Она берет кусок пустоты и за девять месяцев превращает его в самый тяжелый, самый требовательный кусок плоти во Вселенной, пропуская его через свою собственную смерть и возрождение.
Мистер Пудин развернулся и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не впускать холод.
— Мистер Пудин всё сказал.
Комментариев пока нет